Прежде чем стать одним из самых самобытных рок-гитаристов, Брайан Мэй был обычным лондонским подростком, который пытался найти свой музыкальный стиль. Как и многие начинающие британские музыканты того времени, он был очарован гитарными кумирами, но особенно сильно повлияли на его отношение к инструменту три музыканта – Эрик Клэптон, Джефф Бек и Джими Хендрикс.
Мэй играл и формировался как гитарист в школьной группе под названием 1984. Они исполняли соул-каверы на песни Отиса Реддинга, дуэта Сэма Мура и Дейва Прейтера, пока британский психоделический бум все не изменил. "Мы играли разные соул-композиции и пытались сочинить пару собственных песен. К счастью, со временем появились Pink Floyd, Cream и Джими Хендрикс, и мы начали играть их", – говорит Брайан.
Первое важное открытие он сделал, услышав группу Yardbirds и Эрика Клэптона. "Он был невероятен, его игра была такой искрометной и плавной, – вспоминает Мэй. – Именно он оттолкнул меня от прежнего стиля и вернул к прослушиванию Би Би Кинга, Бо Диддли и всех тех, кого я слышал раньше".
Мэй признался, что в то время недооценивал блюз, считая его повторяющимся: "Я думал, что все блюзы одинаковые: 12 тактов и все. Я не осознавал, сколько в нем глубины и эмоций, пока не увидел, как его играет Эрик Клэптон. Это открыло мне глаза".
Любопытно, что игра Клэптона вдохновила Брайана настолько, что он начал интересоваться, кто оказал на него влияние, и погрузился в изучение записей, которые сформировали британский блюзовый бум: "Я переслушал всех, кто на него повлиял. Я внимательно слушал самых разных музыкантов, например, Майка Блумфилда и других".
И вдруг Клэптон расстался с Yardbirds, а на его место пришел Джефф Бек и вывел электрогитару на совершенно новый уровень. Послушав его, Брайан пришел в еще больший восторг: "Я не мог поверить, что он способен на такое. Помню, как он положил гитару на пол, включил эффект фидбэка и сыграл целую мелодию, даже не касаясь грифа".
Но даже совместное влияние этих двух великих гитаристов не подготовило его к тому, что произошло дальше.
После многих лет работы над собственным подходом к игре на гитаре Мэй решил, что наконец-то он получил то звучание, о котором мечтал: "Я начал придавать гитаре своего рода разговорчивость. Мне всегда хотелось, чтобы гитара играла для людей, говорила как человек, и чтобы в ней чувствовалась душа".
А потом он встретил Джими Хендрикса.
"Когда я увидел Хендрикса, я подумал: "Боже мой! Он легко делает все то, что я пытался делать сам", – говорит Мэй. – И я вдруг понял, что не умею играть. Странное чувство: ты думаешь, что знаешь все, а потом вдруг появляется тот, кто делает такие вещи, о которых ты даже не задумывался".
Поначалу Мэй подозревал, что некоторые, казалось бы, невозможные звуки, которые издавал Хендрикс, могли быть результатом применения специальных студийных приемов и особой техники записи.
Этот скептицизм развеялся, когда он увидел выступление Хендрикса в лондонском театре "Савой" на разогреве у The Who. Впечатление было настолько сильным, что Мэй решил, что даже The Who не могли с ним сравниться. "Он меня просто потряс, – говорит Брайан. – Никто во всем мире не мог бы угнаться за Хендриксом".
Уроки, которые Мэй усвоил от великих гитаристов, сыграли ключевую роль в формировании его собственного стиля, который позже он развил в Queen. Стиля, в котором можно петь, парить и, как он всегда и хотел, заставлять гитару говорить.
