Ведущий: Марко, как ты представляешься в незнакомой компании? Ты прилетел на фестиваль SandlerFest, который прошёл в Москве 18–19 июля. Расскажи, как тебя встретила русская публика?

Марко: Я был в Европе, в Санкт-Петербурге. Публика здесь, в России, очень меня любит и очень хорошо принимает — я просто обязан возвращаться. Мне это нравится, понимаешь? Это то, что я стараюсь делать: приезжать сюда так часто, как только могу.

Ведущий: А это сильно расходилось со стереотипами, которые ты, может быть, слышал, знал о России и о россиянах?

Марко: Я не такой человек. Я не обращаю внимания на стереотипы, я не обращаю внимания на политические ситуации. Я думаю, что наша работа как музыкантов — создавать хорошее вокруг себя. Чтобы люди получали удовольствие, чтобы им было хорошо друг с другом. Для меня моя история в России была не иначе как отличной. Абсолютно прекрасной. Все, кого я встречал, были более чем дружелюбны. И здесь очень много позитивной энергии. Много, больше, чем мы себе представляем.

Ведущий: Ну, а вот после 22-го года, когда в творчестве началась культура отмены, ты принял предложение приехать в Россию. Ты столкнулся с каким-то давлением, с каким-то осуждением у себя, может быть, на родине?

Марко: Да, я принял предложение, и должен признать: людям не очень нравится, что мы сюда приезжаем. Нам приходится держаться тише, но это нормально, потому что рано или поздно всё изменится, и мы будем здесь, и мир снова станет единым. К сожалению, у нас сейчас разрыв. Я говорил об этом с другом — насколько это грустно. Здесь такая богатая культура, и я думаю, что это страна, которой есть что подарить остальному миру. Музыкально говоря, культура сама по себе имеет огромную ценность, и, надеюсь, это изменится в ближайшем будущем. И я не просто так это говорю — я знаю, что остальному миру это было бы очень полезно. Я человек мира и любви, вот и всё.

Первые приезды в Россию

Ведущий: Когда ты первый раз приехал в Россию?

Марко: В 1995–1996 году я приехал сюда вместе с Thin Lizzy, после этого приезжал с Whitesnake, мы играли большие концерты. А потом я начал приезжать со своим собственным проектом, латинским джаз-трио, в которое влюбился Стас Намин, — и он мне помог.

Ведущий: А что тебя удивило в России больше всего, когда ты здесь первый раз оказался?

Марко: Ну, во-первых, меня удивила встреча — это было очень любопытно, очень открыто, и люди очень хорошо знали мою карьеру. Они собирали винил и CD, а в то время это ещё были кассеты. Это первое.

А второе — это дружелюбие. Все были очень открыты и очень милы. Очень тёплые, искренние и во многих случаях очень умные, очень образованные. Мне это нравится. Когда я здесь, я всё больше и больше узнаю, всё больше углубляюсь в историю, чтобы узнать больше обо всём. Мне очень интересно это — вы как культура, как народ, откуда вы пришли, что у нас общего и чем мы друг от друга отличаемся. Но я думаю, что в основном, как люди, мы все любим одно и то же. Мы наслаждаемся жизнью, наслаждаемся искусством, музыкой, мы любим хорошую еду и мы любим быть счастливыми.

Русский рок и Парк Горького

Ведущий: А ты нашёл сходство между американским и русским роком?

Марко: Очень много. Мне повезло встретить Стаса Намина в 1997 году. Он пришёл на один из моих концертов в Лос-Анджелесе, и мы стали друзьями. У нас было много общего. Он рассказал мне о большом шоу, которое он провёл в 80-х, где все приезжали и играли, и что он думает сделать что-то подобное. Но он также рассказал мне о своей первой группе — «Цветы». Я послушал музыку и подумал, что это действительно круто. Классное дело, которое началось в 60-х и 70-х.

Впоследствии, несколько лет спустя, я поработал с «Цветами», переводя некоторые песни. Это было непросто. Тексты всегда давались мне тяжелее всего. Переводить с русского на английский и при этом оставаться верным ритму, мелодии, фразировке и всему прочему — это была большая работа. Но песни получились хорошие.

Ведущий: Какое самое сложное русское слово для тебя?

Марко: О боже, они все!

Ведущий: Ну, давай к Парку Горького. У нас это легендарная группа. В Америке что-нибудь о ней известно?

Марко: У Парка Горького было два мировых хита. «Bang» — это то, что я слышал в Лос-Анджелесе. «Bang» и «Moscow Calling».

Ведущий: «Moscow Calling».

Марко: Спасибо большое. Её много раз крутили на радио, но «Bang» был номером один. У неё был очень уникальный звук, очень характерный для культуры, для русской культуры. И это было очень хорошо. Радио начало её играть, и Док Макги, один из главных менеджеров в бизнесе, вместе со Стасом Наминым сделали так, чтобы эта музыка звучала по всему миру. Так она стала хитом в 90-х. Забавно, как всё это устроено.

Потом я встретился со Стасом, и он рассказал мне историю, как он создал эту группу, как он был частью «Цветов» и так далее. И мы поговорили о том, что могли бы поработать вместе. Я сказал: да, мне очень интересно, это круто.

А играть с этими парнями — это невероятно. Это было удовольствие. Это группа, которая точно оставила след в индустрии, в музыкальном бизнесе, в мировом масштабе. И когда я приехал в Россию, я понял, насколько большими они были. Огромными.

Ведущий: А ты знаком с Александром Маршалом?

Марко: Нет.

Ведущий: Нет?

Марко: Ну, на самом деле, кажется, я коротко с ним познакомился, но не могу сказать, что знаю его так, как знаю остальных ребят. Нет, я с ним не знаком, к сожалению. Я не занимаюсь политикой. Я думаю, там что-то происходит — он играет с Парком Горького, верно? У него есть своя версия Парка Горького. Я не знаю, какие там юридические тонкости, не знаю, какие там личные проблемы. Я стараюсь славить музыку, а не личности и конфликты. Думаю, у них есть какие-то разногласия.

Гастроли по России

Марко: Мы играем концерты в Москве, в Калуге, во Владимире, и осенью, в сентябре, сделаем ещё несколько.

Ведущий: В каких городах ты уже был? Ну, вот Калугу ты назвал.

Марко: Калуга, Владимир. Мы ещё искали Саратов.

Ведущий: Это же столько нужно запоминать всё время.

Каким должен быть рокер

Ведущий: Жора, у тебя есть вопрос?

Жора: Я всегда мечтал узнать, какой он — настоящий рокер. Опишите тремя прилагательными.

Марко: Я даже не сравниваю себя с этим образом, с рок-звездой. Но как музыкант я скажу так: музыкант — это креативный, эмоциональный, иногда духовный человек. И иногда мы бываем разочарованы. Но если собрать всё это вместе, получается хорошая музыка.

Во-первых, я трезвый человек, я не пью. Я не пью уже 38 лет. 20 сентября будет 39. Я довольно простой человек, который любит простые вещи в жизни. И музыка — это мой способ общаться с другими людьми через песни: рассказывать, что мне грустно или радостно, что я полон оптимизма, или страха, или неудовлетворённости. Мне не нужен психолог, я просто пишу песни.

Отказ от алкоголя

Ведущий: Ты считаешь это важным решением в твоей жизни — отказ от алкоголя?

Марко: Самое важное. Самое важное решение в моей жизни — отказ от алкоголя. 20 сентября 1987 года, в 3 часа утра — я никогда не забуду, у меня была паника. И, честно говоря, к тому моменту я не только пил, но и кололся. И я делал всё, что мог, чтобы себя разрушить. Потому что не мог иначе. Духовно я был банкротом, психологически — разбит. Эмоционально — разбит. Я был близко к смерти.

Ведущий: Если бы ты тогда не завязал, мы бы с тобой сегодня разговаривали?

Марко: Абсолютно нет. Представь себя в худшем состоянии. Я даже не играл музыку несколько лет. Я всё забыл, всё. Честно говоря, я был на выходе. И тут появилась возможность. Мне хватило времени, чтобы принять такое решение — вытащить себя.

Ведущий: Ты это решение сам принял или тебе кто-то помог? И вообще, может ли человек сам принять это решение?

Марко: То, что произошло со мной, я называю божественным вмешательством. Что-то мощное. Я христианин, я верю в Бога. Бог вошёл в мою жизнь и забрал всю эту тягу. И я… я оказался в пустыне.

Ведущий: А ты можешь рассказать про это, как ты туда попал?

Марко: Я проснулся и понял, что меня больше нет. Это самое тяжёлое — когда ты признаёшься и говоришь, что у тебя есть проблема. Самое тяжёлое для любого человека. Но я тебе обещаю: если ты решишься, ты примешь это решение за минуту и скажешь — я просто хочу помощи. Есть много помощи в интернете, есть много организаций по всему миру. Люди могут тебя направить и подсказать, куда идти. И если ты действительно хочешь трезвости — ты её получишь. Ты просто должен быть готов делать то, что нужно, чтобы её получить.

И если ты по какой-то причине спрашиваешь себя, есть ли у тебя проблема, — в 9 случаях из 10 это значит, что проблема есть. Поэтому я рекомендую посмотреть на это честно и что-то изменить. И начать сегодня. Я несу флаг трезвости. 38 лет. И я никогда не был счастливее. Я стал другим человеком благодаря трезвости.

Ведущий: Спасибо большое за эту историю. На самом деле, во-первых, про это очень сложно рассказывать. Не все готовы этим делиться. И это очень вдохновляющая история для многих. Потому что многие в такой же ситуации говорят, что первый год довольно сложный. Что ты можешь сказать по своему опыту?

Марко: Первый год был тяжёлым, потому что я знал только другой образ жизни. Мне пришлось оборвать отношения с людьми, с которыми я раньше проводил время. Со многими музыкантами я перестал общаться, потому что культура музыкальной индустрии — это пить, тусоваться и быть рок-звездой. Я так дорожил своей трезвостью, что не мог даже поехать в известные места в Голливуде, потому что там были те самые ребята. Ну, знаете: Whisky a Go Go, Roxy, Rainbow. Я заходил туда на несколько минут и уезжал. Поэтому для меня было важно держаться.

В первое время трезвости ты ходишь на встречи. Собрания АА, собрания АН — куда бы ты ни поехал. Ты обращаешься к трезвым людям. Главное, что у тебя есть, — это общение, опыт, сила и надежда, чтобы не пить и не употреблять. И когда рядом есть другие люди, когда у вас есть общая почва, это очень помогает. Потом — 35 лет, 38 лет трезвости. В моём кругу это учёба, учёба и ещё раз учёба, и всё такое. Но я скажу вот что. Люди, которые успешны… Некоторые из тех, кого мы знаем и уважаем, решили остаться трезвыми, беречь своё тело. Они готовы отказаться от всего, что меняет сознание. Мы не должны себя менять. Это моё мнение.

У меня много воспоминаний, связанных с трезвостью. Хороших. И много плохих воспоминаний из тех времён, когда я употреблял. И, знаешь, через свою музыку я стараюсь делиться этим посланием. Это очень важно. Когда я только стал трезвым, я написал об этом несколько песен.

Как восстанавливаться

Ведущий: А как ты сейчас снимаешь стресс, расслабляешься? Что тебе помогает восстановиться?

Марко: В дороге я много медитирую, много молюсь, если честно. И я всё время занят. Я очень занят работой.

Ведущий: То есть всегда чем-то занят.

Марко: Когда я чувствую себя недостаточно хорошим — а это бывает, — я чувствую себя подавленным, или просыпаюсь совсем разбитым и не могу работать. И начинаю думать, что я должен был бы быть в лучшей точке жизни, что моя карьера должна была бы быть выше. Мой мозг в такие моменты атакует меня. Сейчас я это уже осознаю. И я ставлю перед собой работу — музыку. И через полчаса я всё забываю. И мне становится лучше.

Музыка стала моей терапией. Но эта слабость у меня всё равно осталась. Думаю, мы, люди, так устроены. Наш мозг говорит нам, что мы недостойны. У тебя всё хорошо, происходят хорошие вещи — а мы их недостойны. Мы должны быть успешнее, должны лучше выглядеть, должны быть в лучшей форме, ля-ля-ля. И не успеваешь оглянуться, как чувствуешь себя недостойным.

И я думаю, что я в этом не виноват. Я чувствую себя хорошо. Я не идеален. У меня много того, над чем нужно работать. Но я так счастлив, что у меня есть музыка. Сейчас я стал старше. Я понял, что у меня есть короткий отрезок времени, чтобы что-то изменить в мире. В моём маленьком смысле. И поэтому я хочу быть в лучшей форме, в лучшем здоровье. Единственное, что я себе позволяю, — это много сахара.

Упс. Я люблю сахар. Но я работаю над этим. Знаешь, заботься о своём теле, чтобы твоё тело позаботилось о тебе. Я всегда так говорю.

Ведущий: Ты, когда видишь, что молодые ребята начинают увлекаться наркотиками, алкоголем, считаешь правильным вмешиваться в это?

Марко: Это то, чему я научился. Я давно научился не идти в лобовую. Когда у тебя алкогольная или наркотическая зависимость, отрицание — первый симптом. Так что есть способы подойти к человеку. Чаще всего я ждал, пока они обратятся ко мне сами. Поэтому для меня важно говорить об этом.

У меня было много друзей-музыкантов, с которыми я начал общаться и говорить о трезвости. И я счастлив, что они выбрали трезвость. И они держатся. У них очень успешные карьеры и жизни. А есть несколько тех, кто не был готов. И они ушли. Они умерли. Больно, что такие люди — такие талантливые, такие успешные, такие замечательные — просто взяли и умерли.

Этот разговор очень важен. Поэтому спасибо. Я люблю говорить о трезвости.

Ведущий: И тебе спасибо за то, что ты этим поделился.

Семья

Ведущий: Вот смотри, ты отказался от алкоголя, от наркотиков. Ты стал большим музыкантом. У тебя большая семья. Скажи, как ты совмещаешь роль рок-музыканта и семьянина? Жора нарисовал картинку, придумал. Вот так ты совмещаешь.

Марко: Вау, да. Классно. Я люблю готовить.

Ведущий: Что мы готовим? Борщ? Или пельмени?

Марко: Пельмени. Я люблю пельмени.

Ведущий: А ты можешь рассказать вообще, какой ты папа?

Марко: О, тебе нужно поговорить с моими детьми. И с моей женой. У меня пятеро детей. И я в третьем браке — я был очень молод, когда женился в первый раз. Моя жена невероятная. Она мой самый близкий друг. Моя любовь. У нас двое общих детей — Фейт и Макс. А ещё есть Марко, мой старший. Марко, Эва и Эрен. Итого пятеро детей.

Я хочу сказать, что, повзрослев, я стал ценить семью. Ценить эти ценности. И ценить, что у меня есть дом. Место, где я могу отдохнуть. Когда ты возвращаешься домой…

Ведь есть все эти аплодисменты, люди, которые хотят с тобой встретиться, которые делятся твоей музыкой и думают, что ты невероятный, что ты что-то особенное. А потом ты приезжаешь домой — и должен убирать грязь. И готовить для семьи. Мне это нравится. Это меня держит. Думаю, я хороший отец. Могу только сказать, что я стараюсь быть лучше.

Ведущий: Ты знакомил своих детей с роком?

Марко: Да. Мой единственный сын Марко. Я должен об этом сказать. Я очень им горжусь — я горжусь всеми своими детьми, но Марко… Он единственный, кто решил пойти по моим стопам в музыкальном бизнесе. И он очень успешен. Он играет с группой из Мексики, называется Caifanes. Они собирают стадионы, играют фестивали. У них есть несколько «Грэмми». Он и продюсер, и автор песен. И басист.

Ведущий: «Грэмми»? Ничего себе.

Марко: Две «Грэмми». Да. Он тоже отец. Это он сделал меня отцом. Упс. Он любит музыку. Он абсолютно её любит. И у него жена и дети. Он просто хороший человек. Я этим очень горжусь. Очень горжусь.

Моя дочь Эва — у неё дети, у неё своя работа. Эрен работает в Голливуде, ходит по Лос-Анджелесу и пишет книги. Фейт, моя дочь, сейчас поёт, идёт по моим стопам. А Макс занимается строительством, он его изучает.

Ведущий: Моего сына тоже зовут Макс.

Марко: Макс, сколько ему лет?

Ведущий: 7 лет.

Марко: 7 лет. Браво, ты отец, папа.

Как всё началось

Ведущий: Ты из музыкальной семьи?

Марко: Да. Мой отец был певцом, моя мать — профессиональной певицей. У неё был определённый успех. Я родился в Мексике. У неё и её сестры было несколько хитов на радио в 40-х, 50-х годах. И у нас в доме всегда была музыка. Всегда. Моя мама была большой поклонницей всех музыкальных жанров. Мой отец был большим фанатом биг-бэндов — Гленн Миллер, Бенни Гудман. А когда они разошлись, появилась моя бабушка. Она была классической пианисткой. И однажды — это был день рождения моего брата Карлоса — ему подарили гитару. Он немного поиграл. Я пробовал заниматься на пианино с бабушкой, но, скажем так, пианино было очень дисциплинированным и очень строгим. А я был рассеянный. Я не мог сосредоточиться. Так что это было не для меня. А когда брату купили гитару, он немного поиграл — и гитара так и осталась стоять. Месяцами. Пылилась. Вместе с самоучителями. Я всё это видел. И я мог спрятаться в маленькой комнате, где меня никто не слышал. Я открыл книжку и выучил аккорд си. Си мажор. Дзинь. Мне понадобилась минута. И всё, я поехал. И это было всё — на всю оставшуюся жизнь это стало началом моего музыкального путешествия. Потом я выучил ре мажор. И ля минор. Ля мажор. Соль. Фа. И вдруг я мог играть кучу песен с радио. Но я был один. Соло. Мне не перед кем было притворяться. Гитара стала моим другом.

Ведущий: Ты так рассказываешь, что хочется попросить тебя сыграть что-нибудь.

Марко: Да, надо что-нибудь сыграть. Сейчас возьму инструмент.

[Марко играет]

Фото 2.jpg

Про ритм

Ведущий: Как называется эта техника? Это всё ритм, верно? Это и дыхание, и щёлканье зубами, или как это? Я даже не знаю, как это описать.

Марко: Я тоже не знаю. Я очень счастлив, что могу играть с одним из самых известных перкуссионистов в мире. И что я могу находиться в этой комнате, и мы всё это снимаем. Когда я был ребёнком и играл на маленькой гитаре, я и представить не мог, что кто-то будет рядом и что я к этому приду.

Это называется клаве. Клаве — это ритм, который пришёл с Кубы. Я хочу, чтобы ваши слушатели пели: «Shout and Scream». Окей? Shout and scream.

[Марко исполняет песню «Shout and Scream»]

Индустрия

Ведущий: Спасибо тебе большое за это исполнение. Скажи, как вообще поменялась индустрия за последнее время? То есть сейчас зарабатываете больше на концертах?

Марко: Да, конечно. У нас много людей, которым нравится то, что я делаю. Мы продолжаем гастролировать, потому что это то, чем мы занимаемся, это наша цель. Но это уже не так, как раньше, — даже до пандемии. Всё изменилось, началось это примерно в 2017 году. Всё началось с финансовых компромиссов. А потом пришла пандемия и сделала всё ещё хуже.

У меня нет выбора. Я никогда не занимался этим бизнесом ради денег. Я занимался этим, потому что люблю то, что делаю. Я не могу представить, чтобы я этого не делал. Но всё изменилось.

Я говорю всем, и вашим зрителям тоже: пожалуйста, поддерживайте живую музыку как только можете. Потому что если вы её не поддержите, если вы не будете приходить в клубы на живые концерты, она исчезнет. Я не могу представить мир без живой музыки. Я даже не могу представить такую мысль.

Ведущий: У Жоры тоже есть вопрос. Жора, ты нас слышишь?

Жора: Музыка — это не только творчество, но и бизнес. Всегда ли вам удавалось обеспечить себя и семью благодаря музыке?

Марко: Мне очень повезло. Я начал работать профессиональным музыкантом, когда мне было 16 лет. Жизнь артиста — это всегда американские горки. У тебя всё идёт очень хорошо, а потом наступают периоды, когда не идёт. Я работаю очень много. И я очень счастлив, что люблю то, что делаю. Да, я могу комфортно обеспечивать свою семью и себя. Мы не богатые. Мы и не хотим быть богатыми, это неважно, но живём мы вполне комфортно.

Ведущий: А в целом ты веришь, что вдохновение или музыка — это такая же работа, как и любая другая?

Марко: Нет, я точно верю во вдохновение. Особенно когда мы пишем. Мы пишем, находясь в студии. Это то, что питает мои выступления. Это то, о чём я пишу. Мои тексты. Песня, которую я только что спел, «Shout and Scream», появилась из-за пандемии. Мы были в студии. И всё стало очень-очень тяжело. Финансово было очень тяжело. Мы не могли играть, не могли записываться, не могли делать ничего. И мы, как и все, — у нас были эти дни, эти недели, эти месяцы, эти годы, когда мы просто устали от всего. И хочется кричать и орать, и всё это выключить. Вот так и пришла эта песня.

Ведущий: Ты очень часто говоришь про пандемию. Это значительное событие вообще в индустрии или в твоей жизни? Что она поменяла? Может быть, уже что-то вернулось назад?

Марко: 22 месяца не было ничего. А я работал, гастролировал и делал музыку всю свою жизнь. И вдруг всё это исчезло. Поэтому я бы сказал, что ко мне вернулась благодарность за то, что я делаю. Я стал деятельнее, чем когда-либо. Я говорю «да» всему. И я много работаю.

Десять групп

Ведущий: Жора знает про нас больше, чем мы думаем. Давай его спросим. Жора, ты знаешь, в скольких группах играл Марко?

Жора: По моим подсчётам, вы играли как минимум в 10 группах, начиная с Blue Murder и заканчивая SatchVai Band. Как так вышло? Я, кстати, сгенерировал забавную картинку на этот счёт.

Марко: О, вау, смотри-ка. Мне нравится.

Ведущий: Один человек, 10 групп, 0 дней отпуска.

Марко: Больше, чем 10, я бы сказал. Но я не считаю. Могу назвать несколько. Blue Murder, John Sykes и… Эдгар Уинтер, Thin Lizzy, Whitesnake, Journey, Lynch Mob, Долорес О’Риордан, Эл Джарро, Journey, The Dead Daisies, Gorky Park, The Flowers. В смысле, их так много.

Кто-то сказал мне, что я записал 250 альбомов или что-то около того. И я всё ещё их делаю. О, Iconic — это мой последний проект, Iconic. Revolution Saints. И мои сольные. Больше, чем 10. Но всё нормально. Я не считаю.

Ведущий: А как тебе удаётся совмещать игру в нескольких коллективах? И вообще такая география разнообразная.

Марко: Я знаю. Думаю, это становится… Как в любой сфере: когда ты занимаешься этим так долго, у тебя вырабатывается навык. И это не то, о чём я переживаю. Я об этом не думаю. Просто я делаю это уже 45 лет. Я всё время работаю. Всегда с басом. Я всё время пишу. Я всё время записываю. В этой поездке я просто остановился в Голландии — и сделал там альбом. Я работаю в Турции. Я записываю там. Я сделал альбом в Милане. Так что музыки много. И для меня это то, что мне в радость. Мне это нравится. Я люблю то, что делаю. И я люблю вызов — сделать лучшее, на что я способен. Поэтому… Я сейчас ни на что не говорю «нет». Пока я здоров и могу сделать это в нормальные сроки — я в порядке. Оно просто происходит. Я не знаю… Это навык, как и у любого другого.

Группа мечты

Ведущий: Представь, что ты создаёшь полностью с нуля свою музыкальную группу, и она может состоять вообще из любых исполнителей. Из кого бы она состояла? И, кстати, у Жоры есть даже мысли по этому поводу.

Марко: Это Ричи Фолкнер?

Ведущий: Нет, это Малкольм. Когда он был совсем молодым. И Джон Бонэм, и Джеймс…

Марко: Это отличная группа. Абсолютно. Ну, дай мне просто сказать: мне повезло играть с людьми, с которыми я мечтал поработать. Из последнего — я закончил тур, и есть записи, которые выйдут, с Джо Сатриани и Стивом Ваем. Для меня они — воплощение гитаристов нашего века.

Мне повезло играть с Джоном Сайксом, гитаристом, с Тедом Ньюджентом, Скоттом Горэмом, Стивом Лукатером, Нилом Шоном из Journey. Так много отличных музыкантов. Я работал с лучшими гитаристами на планете. И барабанщики. Томми Олдридж — в моём списке он номер один. Кенни Ааронофф, Брайан Тичи.

Но если бы я мог… Это неплохая идея. Это хорошая идея. Спасибо.

Ведущий: Как бы ты назвал свою группу?

Марко: Скажу честно: я всегда был из тех, кто не любит придумывать названия. Мне всегда помогали остальные участники. Так что… я не знаю. Я бы назвал её Eclectic. Звучит неплохо. Название должно звучать. Мог бы придумать и лучше, но сейчас это то, что приходит в голову.

Запись тогда и сейчас

Ведущий: Ваша карьера началась в 1989 году. Меня тогда не было даже в планах. Как в то время выглядела запись нового трека?

Марко: Ну, тогда мы должны были знать, что мы записываем. Мы всегда репетировали и разучивали песни. И мы приходили в студию и записывали живьём — я, честно говоря, большой фанат такого подхода. Мы как бы потеряли эту связь, эту магию, которая происходит, когда ты ставишь четырёх, пятерых, шестерых музыкантов в одну комнату, чтобы создать песню. Это ничем не заменить.

Когда у меня есть контроль над процессом записи, я собираю всех в комнате, если могу: барабанщик, гитарист, я и гитарист, два гитариста, вокалисты — и мы репетируем песню, учим её и записываем. Пять человек на одной волне создали песню. Это невероятно. И это не идеально. Это никогда не идеально. Но в этом и красота.

Цифровые возможности записи позволяют нам сделать всё слишком идеальным, слишком вылизанным. Строй должен быть правильным, ритм должен быть правильным, чтобы всё звучало ярко и радостно, — по моему мнению…

Ведущий: А сейчас?

Марко: Сейчас всё возвращается к аналогу — к двухдюймовой ленте, к аналоговому способу записи. И ты сразу слышишь разницу. Это невероятно. И я большой фанат этого.

Искусственный интеллект

Ведущий: Но при этом сейчас очень много музыки, созданной искусственным интеллектом, в топах, в чартах. И вот у Жоры, кстати, есть даже статистика, сколько там в топе песен, созданных искусственным интеллектом.

Жора: По данным стримингового сервиса Deezer, 44% всех ежедневных загрузок на платформе — это полностью сгенерированный ИИ-контент. Ежедневно загружается около 75 000 таких треков.

Марко: О! Это правда. Позвольте мне кое-что показать, если можно. Когда в музыкальном мире появились новые технологии, никто не знал, как реагировать, потому что вдруг появились барабаны — компьютерные барабанные паттерны, сэмплеры, синтезированные струнные, оркестры, созданные цифровыми инструментами. И мы все сказали «нет», но в итоге стали использовать это как инструмент.

Но сейчас в тех музыкальных кругах, где я работаю, мы верим в живое человеческое чувство. Я знаю, что здесь много нового, но это связано с живыми выступлениями. Я думаю, мы находимся в той же стадии, что музыка 60-х и 70-х, когда нужно было выступать вживую. Многие из этих групп — The Beatles, The Stones — начинали в маленьких клубах, и они выросли до стадионов, и у них отличная карьера, потому что они играли живьём.

Но у нас нет хрустального шара. Мы не знаем, что будет в следующем году или через год.

Ведущий: Но сейчас есть такая история, когда музыку создаёт искусственный интеллект, а исполняет её потом живая группа или живой исполнитель.

Марко: Слушай, я ни на кого не нападаю. Моё мнение — это только моё мнение. Мне нравится приходить и слышать живую игру. Я недавно видел Пола Маккартни, который был в 60-х, 70-х, The Beatles, — всё, что он сделал. Там есть история, есть вес, страсть, любовь.

Ведущий: Давай проведём небольшой эксперимент. Сможешь ли ты отличить настоящую музыку от сгенерированной с помощью ИИ? Жора, расскажи немножко про интерактив.

Жора: Марко, у меня есть интерактив для вас. Вы услышите два тридцатисекундных фрагмента. Угадайте, где ваше исполнение, а где моя генерация.

Ведущий: Слушаем. Теперь слушаем второй отрывок.

Марко: Вау.

Ведущий: Ну что?

Марко: Это близко.

Ведущий: Какой твой, а какой генерация? Ты считаешь, что первое — это ИИ?

Марко: Да.

Ведущий: Это неправда. Первое — это живое. А второе — это ИИ.

Марко: Вау. Это связано с миксом, с тем, как звучат барабаны. Потому что они всё компрессируют. То, как мы сейчас сводим музыку, — как я и говорил, мы записываем, и они используют все инструменты, чтобы сделать всё идеальным.

Ведущий: Как мы это сделали? Мы загрузили в нейросеть несколько твоих партий и попросили сгенерировать что-то похожее. Получается, ты не угадал. Что мы будем с этим делать?

Марко: Ничего мы не сделаем, потому что если есть аудитория, которая не слышит разницы… Я сам сейчас не слышу разницы — значит, аудитория есть. Но мы убираем человеческий фактор. Вот о чём нам нужно думать. Это как камера, звук, компьютер. Что может произойти, если в мире вместо человека — компьютер, смартфон. Мне это неинтересно. Если ты певец, я хочу тебя видеть, чувствовать тебя.

Мои любимые альбомы, которые я слушал, записаны в 60-х двумя микрофонами, а не 37 или 40 микрофонами. Группа разучивала 25 песен, и они записаны за один день. Ты слышишь эти альбомы? Вау! Они тебя цепляют, они тебя двигают.

Ты сказал, что ИИ взял басовую партию, которую играл я, и они выдавали это за ИИ?

Ведущий: Да, да. Ты играл, да. «Detroit Rock City». Твоя партия. А ты слышал недавний скандал вокруг интеллектуальной собственности? Журналист The Atlantic выяснил, что разработчики Suno обмениваются нелегальными музыкальными архивами, на которых обучают свои нейронки. И они незаконно скачали 20 миллионов авторских треков со стримингов Spotify и Apple Music. Слышал ли ты вообще?

Марко: Нет, я об этом не слышал. Слышал немного. Об этом упоминали. Я долго был в разъездах. Но, к сожалению, это то, что позволяет цифровой мир. Это как воровство. И это не круто. Но мы все это делаем, не понимая. Мы выкладываем вещи, выкладываем фильмы, песни. Я выкладываю песни, чтобы учить, чтобы разбирать. Это да, это вдохновение, но они должны спрашивать разрешение, давать вам возможность решить. Это спорная вещь: вы спрашиваете, можно ли использовать это вот для этого. Но, к сожалению, всё это уже есть. Это доступно. Вы можете сделать что угодно.

Ведущий: Мы сегодня довольно много говорим об искусственном интеллекте. Может быть, у тебя есть вопрос для нашего соведущего Жоры?

Жора: ИИ станет отличным инструментом, как синтезатор в 80-х. Сначала все кричали, что это убьёт музыку, а потом просто научились на нём играть. Но живого человека с басом и историей за плечами не заменят.

Марко: Это самое ценное в искусстве и в музыке.

Последний вопрос

Ведущий: Марко, у меня последний для тебя вопрос. Чего никогда не стоит бояться?

Марко: Мы никогда не должны бояться заглянуть внутрь себя и принять все свои недостатки, все свои страхи и всю свою неудовлетворённость — потому что это можно исправить. И я говорю из собственного опыта, теперь, когда я стал старше. Я стараюсь объяснить это своим детям. Мы должны всегда сохранять любопытство, чтобы узнать, что там, на другой стороне. И найти какие-то ответы. Внутри себя и вокруг. Я знаю, что это звучит глубокомысленно. Я такой человек. Я всегда смотрю на другую сторону. Я хочу на неё посмотреть. Я этого не боюсь.

Ведущий: Спасибо. Спасибо большое.

Марко: Мне было приятно, брат. Поздравляю.

Фото 3.jpg